April 25th, 2011

ЧТО СКАЗАЛ БЫ НИЦШЕ В ОТВЕТ НА ФРАЗУ "ХРИСТОС ВОСКРЕС!"?

Ницше:
"Если я что-нибудь понимаю в этом великом символисте, так это то, что только внутренние реальности он принимал как реальности, как “истины”, – что все остальное – естественное, временное, пространственное, историческое – он понимал лишь как символ, лишь как повод для притчи. Понятие “Сын Человеческий” не есть конкретная личность, принадлежащая истории, что-нибудь единичное, единственное, но “вечная” действительность, психологический символ, освобожденный от понятия времени. То же самое, но в еще более высоком смысле можно сказать и о Боге этого типичного символиста, о “Царстве Божьем”, о “Царстве Небесном”, о “Сыновности Бога”. Ничего нет более нехристианского, как церковные грубые понятия о Боге как личности, о грядущем “Царстве Божьем”, о потустороннем “Царстве Небесном”, о “Сыне Божьем” как втором лице св. Троицы. Все это – всемирно-исторический цинизм в поругании символа. “Царство Небесное” есть состояние сердца, а не что-либо, что “выше земли” или приходит “после смерти”. В Евангелии вообще недостает понятия естественной смерти: смерть не мост, не переход, ее нет, ибо она принадлежит к совершенно иному, только кажущемуся миру, имеющему лишь символическое значение (1003-).

Ни одно слово этого антиреалиста не должно восприниматься буквально. Для Иисуса не существует ничего устойчивого: слово убивает; все, что устойчиво, убивает. Опыт жизни, какой ему единственно доступен, противится у него всякого рода слову, формуле, закону, вере, догме. Он говорит только о самом внутреннем; все остальное, вся реальность, вся природа, даже язык, имеет для него только ценность знака, притчи (1001-).

До бессмыслицы лживо в “вере” видеть примету христианина, хотя бы то была вера в спасение через Христа; христианской может быть только христианская практика, т.е. такая жизнь, какою жил тот, кто умер на кресте (1007-). Этот “благовестник” умер, как и жил, как и учил, – не для “спасения людей”, но чтобы показать, как нужно жить. Collapse )