nietzscheana

(no subject)

Прирожденные аристократы духа не слишком усердны; их творения возникают и в спокойный осенний вечер падают с дерева, как перезрелый плод. Нельзя сказать, что их страстно желали и долго взращивали. Неустанное желание творить — вульгарно и свидетельствует о ревности, зависти и честолюбии. Если человек есть нечто, то он, собственно, не должен ничего делать — и делает все же весьма много. Существует порода более высокая, чем "продуктивный человек"».

Ницше Ф.В.
«Человеческое, слишком человеческое»
nietzscheana

"Мы являемся свидетелями установления тоталитарной демократии".

Предлагаем интервью русского философа Александра Зиновьева, которое он дал на Западе перед окончательным возвращением в Россию. Беседа состоялась в июне 1999 года в Берлине.

Вопрос: С какими чувствами Вы возвращаетесь на Родину после столь длительной ссылки?

Александр Зиновьев: С чувством, что когда-то покинул сильную, уважаемую, даже внушающую страх державу, а, вернувшись, обнаружил побеждённую страну, всю в руинах. В отличие от других я бы никогда не покинул СССР, если бы у меня был хоть какой-то выбор. Эмиграция стала для меня настоящим наказанием.

Вопрос: Тем не менее, Вас приняли здесь (в Германии. — Прим. перев.) с распростёртыми руками!

Александр Зиновьев: Это правда… Но, несмотря на триумфальный приём и мировой успех моих книг, я всегда чувствовал себя здесь чужим.

Вопрос: После краха коммунизма основным предметом Ваших исследований стала западная система. Почему?

Александр Зиновьев: Потому что произошло то, что я предсказывал: падение коммунизма превратилось в развал России.

Вопрос: Выходит, борьба с коммунизмом прикрывала желание уничтожить Россию?

Александр Зиновьев: Совершенно верно. Я это говорю, потому что в своё время был невольным соучастником этого для меня постыдного действа. Российскую катастрофу хотели и запрограммировали здесь, на Западе. Я читал документы, участвовал в исследованиях, которые, под видом идеологической борьбы, на самом деле готовили гибель России. И это стало для меня настолько невыносимым, что я не смог больше находиться в лагере тех, кто уничтожает мой народ и мою страну. Запад мне не чужой, но я рассматриваю его как вражескую державу.

Вопрос: Вы стали патриотом?

Александр Зиновьев: Патриотизм меня не касается. Я получил интернациональное воспитание и остаюсь ему верным. Я даже не могу сказать люблю я или нет русских и Россию. Однако я принадлежу этому народу и этой стране. Я являюсь их частью. Нынешние страдания моего народа так ужасны, что я не могу спокойно наблюдать за ними издалека. Грубость глобализации выявляет недопустимые вещи.

Вопрос: Тем не менее, сегодня многие бывшие советские диссиденты отзываются о своей прежней Родине как о стране прав человека и демократии. И теперь, когда эта точка зрения стала общепринятой на Западе, Вы её пытаетесь опровергнуть. Нет ли здесь противоречия?

Александр Зиновьев: Во время Холодной войны демократия была оружием в борьбе против коммунистического тоталитаризма. Сегодня мы понимаем, что эпоха Холодной войны была кульминационным моментом в истории Запада. В это время на Западе было все: беспрецедентный рост благосостояния, подлинная свобода, невероятный социальный прогресс, колоссальные научные и технические открытия! Но в то же время Запад незаметно менялся. Начатая в то время робкая интеграция развитых стран была, по сути, предтечей интернационализации экономики и глобализации власти, свидетелями чего мы сегодня являемся. Интеграция может служить росту общего благосостояния и иметь положительные последствия, если, например, она удовлетворяет легитимное стремление братских народов к объединению. Однако та интеграция, о которой идёт речь, была с самого начала продумана как вертикальная структура, жёстко контролируемая наднациональной властью. И без успешного проведения российской, против Советов, контрреволюции, Запад не смог бы приступить к глобализации.

Вопрос: Значит, роль Горбачёва не была положительной?

Александр Зиновьев: Я смотрю на вещи немного под другим углом. Вопреки устоявшемуся мнению, советский коммунизм развалился не в силу внутренних причин. Его развал, безусловно, самая великая победа в истории Запада. Неслыханная победа, которая, я повторюсь, делает возможным установление планетарной власти. Конец коммунизма также ознаменовал конец демократии. Сегодняшняя эпоха не просто пост-коммунистическая, она ещё и пост-демократическая! Сегодня мы являемся свидетелями установления демократического тоталитаризма или, если хотите, тоталитарной демократии.

Collapse )